Осень в душе, осень в словах,
Осень на вкус и на глазах,
Осень пришла, осень уйдёт,
Знать бы ещё, как «повернёт»...
Грусть и печаль — это не осень.
Осень — когда мы о будущем просим.
Осень — она ожиданье весны.
Осень — это любимые сны.
Осень — это немножечко грусть,
Толика малая — пусть.
2019

Души ларцом является всецело
Терзаемое нами наше тело.
И если мы его не сбережём,
Нутро прольётся проливным дождём.
Защитой тела же является наш дух,
И если в нём мы прописали волю,
То красотою тела и души
мы в праве с вами насладиться вволю!

(А.Б. 2012)

Веселись, народ честной, заиграй гармонь,
Что не весело, смурно, ну его в огонь!
Наливай, приятель, хмель, утолим нужду,
Пусть треклятые дела где-то подождут!

Поцелую у костра добрую вдову,
Я давно уже её во лесок зову.
Может завтра всё пройдёт, и война, и мир,
Полетит страна и жизнь в тартары - сортир.

Веселись, народ, забудь про мешок проблем,
Про невыкупленный дом, множество дилемм,
Наливай, чего стоишь? Позови вдову,
Я давно уже её во лесочке жду.

Ну вот и всё, я этого боялся,
И избегал смотреть в твои глаза,
Да, было время, от тебя спасался,
Запутался внезапно в парусах.
Тахикардия закрутила в вихре,
Нас понесло туда, за облака,
Но мы от этого уже совсем отвыкли,
Как после ломки капля табака.
Всё временно. И чудо не случилось.
Оно бывает? В детстве, может быть,
Но счастье как-то тихо отлучилось,
Забыв нас на прощание убить.
Твой запах ускользающей тропинкой
Теряется за лесом и рекой,
Растаяла улыбка, словно дымка,
Последний раз сверкнув своей искрой.
А я, теряя самообладанье,
Несусь к тебе, взрывая пульса ритм,
Меня не гложет тайна мирозданья,
Она мне ни о чём не говорит.
Война ли, мир руководят планетой,
Или давно уже всё полетело в прах,
Тревожит только как ты, где ты,
И одиночества пугающего страх...

3 дек. 2019 - 30 авг. 2026

Вот вы все любите котиков. А я не люблю их. Они мерзкие, лживые твари, прям как люди. Вот вы же не любите людей? Так почему вы любите котиков? Другое дело — собаки. Они тоже похожи на людей, но только на хороших людей. На верных и отзывчивых, на добрых и не лживых. Вы встречали таких людей? Нет? Тогда заведите собаку. Мне пока не разрешают, говорят, места мало, и собака любит простор. Я это понимаю. Любой хороший человек любит простор и не любит лживых котиков.
(Из сочинения студента 3 курса МПСУ А. Б. на тему «Философия любви к животным», вчера нашёл на антресолях. Прикольненько.)
Конечно же, герой реферата так никогда не думал и всегда любил животных. Может быть, собак немножечко больше. Но в задании этого сочинения стояло первым пунктом выразить любовь и ненависть к домашним питомцам так, чтобы читатель поверил и даже согласился с писателем. И вот молодой человек, нисколько не задумываясь, выполняя задание, врёт напропалую, добиваясь результата. Это касаемо философии человеческой природы и «преимуществ» сознания.
Теперь скажите мне, кто вам милее Кошка, собака или человек?
И можно ли их вообще сравнивать?
Правильный ответ есть

Я тебя почти совсем не знаю,
Лишь повеяло, и стал свежей прибой.
От чего же сердце замирает?
Почему же опьянён тобой?
Жду звонка, услышать милый голос,
И у ящика почтового живу,
А во сне пейзажей стало мало,
Там одну тебя лишь нахожу.
Успокой израненную сущность,
Напиши, письму ведь не гореть,
«Ой, мне так приятна твоя нежность!»
«Ой, я так хочу тебя согреть!»
Ты на ощупь бархатная кожа?
Серые бездонные глаза?
Родинка на шее, быть не может?
Тут уж не помогут тормоза!!!
Все вокруг давно как будто знают,
У него и у неё роман.
Полетели птицы, сбившись в стаи,
Закружив блистательный обман...
...Мы стоим, обнявшись воедино,
Пьём дыханья сладкого вино,
Получилась дивная картина,
Как в красивом про любовь кино. ...
Купидон смахнул крылом слезинку,
Упоённый волшебством своим,
И блаженства целую корзинку
Высыпал на голову двоим...

Я пишу, как Есенин, стихи,
Потому что бухаю по чёрному,
Слог не крепок и мысли тихи,
Извините за рифму топорную.
Ты, Серёга, прости за подкат,
Я тебя изучил основательно,
Мой в поэзии спич маловат.
В питии же весьма показателен.
У тебя завитушки на лбу,
Завихрения в стихотворениях,
Я с трудом пару слов подберу,
И в желудке моём несварение.
Но душа-то, душа, посмотри,
Как похоже метается в поиске,
Она, так же как печень внутри,
Мы с тобой этим точно умоемся.
Зарекался ты тысячу раз
Пить, гулять и, конечно, скандалить,
Клялся я, зуб даю, да и глаз,
После пьянки в квартире вандалить.
Ты любил, да и я не монах,
Тут, согласен, сильней забирает,
В серых я заблудился тонах,
В них с больной головы накрывает.
И выходит, что мы как одна
Сущность взрыва, полёта, страдания,
Ввысь взлетали и в пропасть до дна,
Наше кредо по жизни — скитания.
Слог не крепок и мысли тихи,
Извините за рифму топорную.
Я пишу, как Есенин, стихи,
Потому что бухаю по чёрному.

Сатирическая философия с оттенками мистики и эзотерики.

- Ты подаришь, папа, мне весну?
Без неё я точно не усну!
А потом подаришь ласки лета?
Не хватает мне тепла и света.
Подари мне зиму, санки, снега.
В ней подарков целая телега!
Только осень не дари, не надо,
Грусть и сплин лишь от неё награда...

- Ты, моя малышка, не печалься,
И прошу и заклинаю — сжалься,
Осень — это папино начало,
Чтоб твоё «хочу» существовало...

Мы писали, мы писали,
Наши пальчики устали.
Какая прелесть — первый класс,
И наш учитель любит нас.
Мы так доверчивы, милы,
И он, и я, она и ты...
Я помню запах первой парты,
На стенке — мировая карта,
Доска и тряпочка и мел,
Писать тогда я не умел.
Большие классы, коридоры,
Плацдарм падений и викторий!
Образование вождей,
Приобретение друзей.
И первая любовь и драка,
Учёбы корни, знаний злаки,
И смех, и слёзы и походы,
Пятёрки, двойки, переводы,
И становление натуры,
И в туалете перекуры.
И клятва — быть до гроба верным,
Желанье нужным быть и смелым!
Печали поражений первых,
И извинений неумелых.
И вы, конечно, не забыли,
И помните, как мы спешили
Быть взрослыми и деловыми...
И папа с мамой — молодые.
Каникулы, которых ждали,
Вожатая, что обожали...
И всё казалось нам огромным,
И детство долгим и нескромным...
И вот писали мы, писали,
И наши пальчики устали...
Устали члены, мы раскисли,
Настало время поразмыслить,
И уж без всякого кокетства,
Спешим вернуться в наше детство... (А. Б.)

Согласитесь, что у каждого из вас есть своё самое сильное эмоциональное воспоминание из детства.
И у меня оно, конечно, есть. Оно приходит в минуты тревоги, слабости, печали, и на глазах наворачиваются слёзы детства.
Однажды в детстве, когда я болел и лежал в профилактории, мама принесла мне трёхлитровую банку компота. Я был счастлив от того, что она пришла, не забыла меня и ещё с таким великолепным подарком. Как сейчас помню, это был персиковый компот с крупными плодами. Меня просто накрывало чувствами любви и благодарности. И так захотелось подержать сей сосуд добра и внимания, побежать и показать всем, что, схватив банищу (мне было лет 5), я не удержал её, и драгоценность рухнула об пол со звоном разлетающейся эйфории. Все положительные чувства рухнули вместе с компотом и взорвались в моей голове. А в душу ворвалось горе... Мама успокаивала меня как могла, но праздник ушёл, и ещё несколько дней я собирал осколки душевной любви, радости, счастья. И даже сейчас, вспоминая тот случай почти 55-летней давности, у меня на глазах наворачиваются слёзы. Слёзы детства, слёзы несправедливости, слёзы любви к матери. И пусть тогда, в тот миг падения, мне казалось, мир несправедлив, ко мне пришло понимание, что нельзя вернуть то, что уже разбилось.
Сегодня, вспоминая тот эпизод, я успокаиваю себя тем, что если тогда, в пять лет, выжил, вытянул себя из негатива, то не имею права сдаваться теперь.
И всегда благодарю судьбу и говорю ей спасибо за Дом, за Мир, за счастье и любовь. За всё, за всех! Даже тогда, когда банка снова бьётся.

Ну что тут скажешь? Однозначно,
в стране по-прежнему всё мрачно.
Разворовали всё кругом:
Санек, Матвей, Абдусалом!
Один упёр вязанку дров,
Другой не отдаёт долгов,
А третий, тот ваще скотина,
Украл сырок из магазина.
Как жить? Разворовала челядь
казну, и что же тут поделать?
Вот если всё вернут, заразы!
Страна наладит дело сразу!!!

***
Увы, конечно, в этом есть резон,
Фасад, стропила не вернуть на место,
Но надо так на девку поглядеть,
Чтоб размечталась стать твоей невестой!

***
Я много говорю, и что?
Бываю груб, а кто тут пая?
Но если шевельнуть чуть-чуть,
Поверьте, я бываю Зая...

***
Я вам скажу
Без ложной скромности, друзья
Там, глубоко в душе,
Котяра я.

***
Вот стою на балконе в трусах.
Над макушкою звёздное небо.
Я философ в ажурных мечтах.
Всё прекрасно, но жутко нелепо...

***
Для женщины правило лишнее,
Зато настроение — главное.
И коль настроение с вишенкой,
То правило будет забавное.

***
Друг Мишка прислал письмо:
«На севере холодно, сука!»
Вот так на копейку украл,
А будет по жизни наука!

***
Когда мне гадят в душу,
Жизнь, норовят нарушить,
Внутри, я гнев давлю, топлю,
И признаюсь, что вас люблю.

***
Коктейль и пальмы, я в трусах,
Очки на лбу, жарища!
В поту проснулся, в окно взглянул,
Ветрище-холодище...

Вот и зима пришла, холодная квартира
Заполнилась звенящей пустотой.
Лишь вестник прогрессивного эфира
Вещает о житухе непростой.
Я выпил рома из своих запасов,
Укутался в халат и лёг на дно,
Но сон мне не принёс цветных показов,
Там было тихо и совсем темно.
Проснусь, увижу солнце за окошком
И обрету былую чистоту,
Вновь соберу неясности по крошкам
И ясность бытия приобрету.

Даже без фортепиано
Я похож на Челентано.
И в жару, и в снег, и в стужу
Хоть кого обезоружу.

Знаю я один секрет:
Любимой песенки куплет.
Даже без таэквондо
Я как Жан Поль Бельмондо.

У меня прикид такой же,
И ноздрями мы похожи.
Даже без рубля в кармане
Я похож на Мастроянни.

А чем старше, на картине
Федерико я Феллини.
И хоть нет, не иностранец,
Но в душе-то — итальянец.

На фото А.Б. 2018г

Пенсионер живет как кот,
Положил конфетку в рот,
Обложил себя пультами,
Чуть помятый стал местами,
В обиходе не психует,
Не спешит и в ус не дует,
Всё по полочкам разложил,
На проблемы «сук» положил.
Кто-то скажет, что поклал...
В общем, сильно не устал.
Шахматишки, казино,
Портвешок или вино,
Вам, поди, не интересно?
Вот завёл, паршивец, песню.
Раздраконил спозаранку,
Теребит больную ранку...
Извините, не со зла,
Не считайте за козла.
Просто стал я как котяра,
О!! А где моя гитара?
Понервирую кота,
А то зажрался, сволота)))

Я вам дам — мужик, который кормит,
Ну-ка шасть, бандиты и шпана,
Чей, вы говорите, это домик?
Кто из вас тут главный Сатана?
Эй, Митяй, который Митц зовётся,
Хочешь покажу тебе Берлин?
До «Уютного» потом не доберёшься!
Я устрою вам тут карантин!!!
И, Васята, что ты там мяучишь?
Без обеда! Я ваш властелин!
Что, опомнился, теперь сидишь, канючишь!
Рыбки хочешь, как и друг блондин?
Ладно, ладно. Заурчали разом,
И хвостами гладят прям в лицо,
Ох, не верю вашим я рассказам,
Подмету, пойду, дорожку и крыльцо...

Тренировка у печи.
Как это необычно!
Кругом сосна и кирпичи,
Всё в пику, всё отлично.
Включил музон, гитара рвёт,
Ударник в такт лабает!
Мужская силушка ревёт,
И в жаркий пот бросает!
Ну кто со мною на подход?
Страхую я прилично.
Давай, товарищ мой, вперёд!
Мы выглядим отлично!
В ажуре будет всё вокруг,
Держи свою фигуру!
Мы будем точно в форме, друг.
Даёшь архитектуру!!!
И нет нытья, и нет хандры,
И жизнь течёт рекою,
Неся на блюдечке дары,
Аж с голубой каймою)))

(Сразу отвечу на два острых вопроса, что задают мне постоянно на трене. Почему я тренируюсь в очках и почему в кепке. В очках, чтобы глаза не вылетели от натуги, а в кепке, потому что в ней я красивее.)
На фото А.Б. лет двадцать назад)))

КОТ: Лежу, отдыхаю, понятно, с работы. Чу, слышу, подкрался внезапненько кто-то. — Послушайте, сэр, отвалите с поляны, Еще не хватало ушастой подляны!
ПЁС: Я эт извиняюсь, чего вы лежите, Дружить с чистым немцем вы что, не хотите? Давайте гонять по двору и по грядкам Чего? Не хотите? Вы, батенька, гадкий!
КОТ: Послушай ты, морда! А ну брысь, собака! А то назревает кровавая драка!
Я в мелкие клочья тебя разорву, Забудешь с котами иметь рандеву!
ПЁС: Пардон, извините (какой грозный поц), Подраться с котом? Да я что, идиот...с!
Дожились, однако, коты-хулиганы, Ещё, не дай бог, ненароком поранит!!!
(2022)

(Вася и Шаман в молодости)

Наша мурка Соня поднимет настроение.
Самое мелкое в доме пополнение.
Что-то вновь упало там в углу за печкой,
Вызывая у меня крепкое словечко.
Нитки все разбросаны, провода трещат,
Стулья, шторы, тапочки ремонту подлежат.
Но увижу лапоньку — и поёт душа,
До чего же ласкова, мягка и хороша!
К чёрту мир ковидловый, что ноет и ворчит,
На руках мозолистых Сонечка сопит...
(2021)

Двое шли по обочине,
По обочине мира,
Оба уполномочены,
Душ людских конвоиры.
Тихо вели беседу,
Никем не замечены оба,
И не оставляли следа,
Только лишь веянье злобы.
Делили судьбу человечества,
Без драки и матерщины,
Оба не знали отечества,
Жизней чужих властелины.
А люди притихли в норках,
И в ужасе только молились,
Прижав захудалые створки,
В отчаянье погрузились.
Не было в мире силы,
Чтобы помочь несчастным,
А если была, утратили,
Согласием единогласным.
Решают всё время двое.
Сие одному будет в тягость.
Ведь дело-то не простое,
Втоптать горделивую святость.
Обочина та осталась,
До судеб ей нет дела.
А в небе луна зарождалась,
Она лишь одна уцелела…
(2018)

Всегда любил поесть. Мучное особенно. Даже пельмени в молодые годы ел обязательно с хлебом. Имея по жизни отменный обмен веществ, никогда себе ни в чём не отказывал (до определённого возраста).
В Ташкенте «хорошо поесть» и я нашли друг друга.
Я душой плачу, когда покупаю и пробую местные пирожки (особенно в наше время). Это издевательство над тестом и начинкой. Вроде всё на месте и выглядит красиво, аж слюнки текут. А пробуешь — нет, не то. Ну совсем ни о чём. Хорошо, если совсем не откровенная гадость.
Кто-то мне скажет: «А вот у нас очень вкусно делают». Я спорить не буду, бывает всё в этом мире. Бывают и у нас мастера. Это обычно пожилые люди, и делается для себя. Но там это всегда в точку и для всех. Нельзя, например, на базаре или просто на обочине (еда в Узбекистане продаётся на каждом шагу) купить самсу, манты, лепёшку наконец и быть недовольным. Это всегда взрыв вкуса, праздник желудка. Полный кайф! Шарлатаны на этом рынке не выживают.
Там, в далёкой и прекрасной жизни в Ташкенте, возвращаясь с работы вечером, проходя мимо местного базарчика у остановки автобуса (такие есть почти в каждом квартале и не по одному), с голодухи не удерживался, ну просто не мог пройти мимо тележки с горячими лепёшками и покупал штук пять на рубль. От остановки до дома ещё метров триста. Я с превеликим удовольствием уминал две-три штуки, не запивая даже водой. Хрустящая корочка, нежнейшая мякоть (даже сейчас давлюсь слюной). Дома ждал ужин непременно, но я уже сыт. Жена сначала обижалась. Но потом только посмеивалась: «Ужинать будешь позже. Лепёшек налопался».
Ребята, лепёшка из теста, воды и соли, сделанная в настоящем тандыре (глина, внутри овечья шерсть с глиной, от чего лепёшки прилипают по всей внутренней поверхности), шикарна, несмотря на простоту ингредиентов. И она очень долго свежая свежая! А когда,вдруг, где то завалялась, брось на сковородку и она опять раскрывает свою свежесть и вкус.
Но это низ пирамиды. Одних разновидностей лепёшек можно насчитать сотни. И с сыром, и с мясом, и с овощами, да чем угодно, на фантазию и мастерство кулинара. И ты, каждый раз, пробуя что то новое, опять в восхищении!
Ташкент - город хлебный.

Далее — «Самса».

Не идёт сегодня стихотворение. А хотите расскажу, как я впервые приехал в Ташкент, и несколько моментов, которые меня очень удивили или порадовали?
Вы скажете: «Ну приехал и что тут такого?» Я и сам поначалу так думал.
Перипетии судьбы привели меня в Ташкент не просто так.
В 1986 году я пошёл в армию. Пошёл несколько позже обычного, так как имел бронь, работая на одном из очень секретных заводов в таком же засекреченном городке «N» на Урале. Попал в Афганистан. Кто помнит, тот знает, что это значит. Но сейчас не об этом. Прослужил полных два года и только под конец не уберегся маленько и получил ранение. То да сё, попал в госпиталь в Читу. Где и познакомился со своей будущей женой. Она училась там на инязе на пятом курсе. Как да почему познакомились, опять же не здесь. В общем, влюбился как пацан. Договорились с ней, что как отлечусь, приеду к ней в Ташкент(там она жила и вернулась после учёбы). Всё так и случилось.
Ташкент советского периода восьмидесятых — это вполне цивилизованный город-миллионник. После землетрясения 1966 года, помогая отстраивать столицу Узбекистана, там осели люди почти всех национальностей страны, и большинство из них, как ни странно, русские.
Теперь к интересному. Остановился я у будущей супруги, которая проживала в «хрущёвке» со своими родственниками по началу. Живём, значит, милуемся. Готовимся к свадьбе. И вот однажды прибегает она домой со двора и нападает на меня, чуть не плача:
— Ты почему с людьми не здороваешься?
— С какими людьми, Нина?
— Со всеми, во дворе, на улице!
— Я же тут никого не знаю!
— Это не важно, здороваться нужно всегда и со всеми!
Делать нечего. Начал здороваться.
Это потом я понял, как дружно и весело живут люди в своих «коробках» (двор из четырёх пятиэтажек).
Уже через год я знал всех соседей своего дома и с некоторыми даже завёл дружбу, а по окончании моего проживания во дворе мог с лёгкостью опознать чужака не из нашего двора.
К примеру, приведу тот факт, что, проживая до 20 лет в родном городке, я в своей девятиэтажке знал только соседей по площадке, и то только визуально…
Когда в девяностые мы вернулись на родину, мама спрашивала меня (и не только она):
— Как же вас там не зарезали эти басмачи?
На что я неизменно отвечал:
— Сами вы басмачи! Вам бы поучиться у жителей востока уважению, пониманию и дружбе.
Ни разу за семь прожитых лет в Ташкенте на меня никто не напал и не пытался обидеть за то, что русский, да и вообще инцидентов почти не случалось. За эти годы я очень полюбил Ташкент и его людей, полюбил их знаменитую кухню. Стал намного добрее к людям до тех пор, пока не вернулся в родные края.
Далее...
Плов, лагман, самса, шурпа, базар.
(Продолжение следует)

Намедни вспомнил про недавние грехи,
Сел за рояль, и сразу вышел мегахит.
Вокруг заёрзали девчонки, пацаны,
Играл и пел я им, не чувствуя вины.
И что за дело, интерес всегда при мне,
Сплошное мачо тет-а-тет наедине.
Кто скажет бабник, ловелас, а кто самец,
Кому брутальный сердцеед, кому подлец.
И те и эти, так устроен этот свет,
Кричали хором, чтобы спел ещё куплет.
И подпевали, хоть зарделись до ушей,
Такой вот провокатор их ди-джей.

- О чём ты пишешь?
- В общем, ни о чём,
О вечном, о любви,
Про что все знают.
- Кому ты пишешь?
- Тупо для себя,
Ну вот ещё и ты
Теперь читаешь.

- Зачем тебе?
Ведь это не твоё!
Сам посмотри.
Где ты, а где Цевница?
И для того чтобы
Чуть-чуть писать,
Нужна в душе не галка,
А жар-птица.

- Всё так, мой друг,
Но я ведь не серьёзно,
Там где-то в глубине
Свербит, зараза,
И руки сами тянутся
До буквы,
А там слова,
И я тону в них сразу.

Выхватывая где-то
Чью-то рифму,
Мне ангел мой
Её бесплатно дарит.
Всё то же происходит
Непременно,
Когда в руках моих
Звенит гитара.

-Зачем тебе?
Ведь это не твоё!
-Так забери,
И кто ты, ё-моё?
- Я — это ты.
Прислушайся к себе.
- Да ладно!
Ну, тогда забей…

Пёрышком воздушным по изгибам,
Открывая мир твой под бельём,
Мои руки ласковей прилива,
Говорят о том, что мы вдвоём.
Там вдали остались наши беды
И за горизонтом кутерьма,
Нас не тянут купола свободы,
Нам милее на двоих тюрьма.
На подкорке, где-то в подсознанье
Шелестит предчувствие судьбы,
Мы же спрятались под прутьями железа
От никчёмной, суетной борьбы.
Пьём друг друга, окружив заботой,
Бьём баклуши день и напролёт,
Только нега, пламенные чувства,
Всё, что кроме, пусть за дверью ждёт.
Мои руки ласковей прилива,
Говорят о том, что мы вдвоём.
Пёрышком воздушным по изгибам,
Открывая мир твой под бельём…

Затянуло небо тучей,
Так сказать, заволокло.
Гром и молния в тандеме
С ветром выбили окно
И пошло крутить и плакать,
Разгоняя по домам
Зазевавшихся людишек,
Заставая тут и там.
Люди что, и кот, и кошка
Вмиг забились за диван,
Пса в жилище не пустили,
Встретил стойко ураган.
Он под лестницей у дома
Захавался и затих.
Так не любит наш охранник
Этих плясок колдовских.
Где-то рухнула берёза,
Свет погас, пугая нас.
У соседей искры, вопли,
Громогласное: «Атас!»
Разбуянился ветрило,
Воду льёт по сторонам,
Затекает прям под крышу,
Всем досталось, даже нам.
«Ух, хозяйка, встало дело,
Вон лампадка, поджигай.
Раз пошла такая пьянка,
То, давай уж, наливай!»

Он пил уже восемь суток запоем, не помня себя,
Один-одинёшенек в мире, башкою о стену долбя.
Когда отпускала змеюка, устав проникать в его кровь,
Тогда разрывала на части мозги его нелюбовь.

Потом всё свалилось в недели забвенья и пустоты,
Затем наводились сами через порталы мосты,
А после какие-то люди подняли под потолок
И понесли на носилках, а сверху летел ангелок.

Шипели старухи, крестили, столетние пальцы сведя,
И ржали в сторонке черти, опасливо их обходя.
Торчала, сгорая, лампа на фоне решёток окна,
А там за окном висела с багровым окрасом луна…

Он больше ни разу в жизни не видел счастье своё
С тех пор, как поднял во гневе дрожащей рукой ружьё,
Когда до развязки осталось восемь нервных шагов.
Когда превратилась любимая в жуткую нелюбовь…

В прошлом веке. Ещё при царе Горохе. Не-е, каком царе? При советской власти ещё, на пороге перестройки (предательства то есть) жил я в г. Ташкенте.
Времена были ещё совсем обычные. Катастроф и потрясений в стране не было. Ну или нам о них ничего не известно было. Что почти одно и то же.
Однако денег молодой семье так же не хватало, как во все времена. Родилась у нас дочурка, первенец наш, и их стало катастрофически не хватать. Хотя катастроф, повторяюсь, не было. По этой причине, помимо завода,где я трудился и который производил ремонт легендарного воздушного грузовика ИЛ-76, я постоянно искал, где бы достать «лишних» деньжат.
Находясь однажды в очередном отпуске, получил я предложение от соседа поехать с ним на три дня в соседний Казахстан на сбор арбузов и заработать аж 30 полновесных советских рублей.
Такие деньжищи на улице не валяются, и я с радостью согласился.
Опущу нашу поездку к соседям. Это отдельный рассказ. В этом же я хочу рассказать, как любимая доселе ягода надолго потеряла мой к ней интерес.
И вот мы на поле. Именно на поле. Оно простирается во все стороны настолько, насколько видит глаз. По середине стоит большая военная палатка и... всё.
Суть работы такова: постоянно в течение дня подходят фуры, и их нужно забивать предварительно сорванными нами же и приготовленными к отгрузке арбузами.
Поначалу было даже прикольно. Раннее утречко, прохлада, здоровья у молодца воз. Знай себе закидывай ягодки в «кибитку». Работаем дружно, споро, с прибаутками. Ближе к обеду энтузиазма поубавилось. Сначала стало тепло, потом жарко, затем неимоверно жарко. Водички бы испить. Ан нет водички.
— Вон арбуз разбейте и пейте, сколько влезет, — посоветовал бригадир.
Нет, сильно врать не буду, еду нам привозили один раз в день. А воду нет. Зачем? Арбуз — это же и есть вода!
И вот мы пили, умывались и ели на завтрак и ужин этот замечательный на все времена фрукт.
Когда начинало смеркаться, по полю начинали гонять тарантулы и вылезать из своих убежищ скорпионы. Именно в те далёкие времена я узнал, что такое ужас и паника. Все три ночи я не сомкнул глаз. Мне постоянно казалось, что эти твари ползают по мне и собираются прикончить.
За всего три дня жизни в полях Казахстана я уяснил, что арбуз — это совсем не вода, тарантулы не забегают за шерстяную нитку, а скорпионы кусаются только тогда, когда на них наступаешь.
Я узнал, что молодой здоровый мужчина может полностью обессилеть за 72 часа и быть похожим на безвольную тряпку.
И понял, что не стоит хвататься за любую работу, если даже деньги нужны дозарезу.
Когда мы с соседом вернулись в Ташкент, моя любимая посетовала на некоторые неурядицы в моё отсутствие, начав со слов: «Пока ты там прохлаждался...»
С тех пор я долгое время не мог и смотреть на арбуз. И только когда через многие годы моя неприязнь к нему поутихла, вновь ощутил его прелесть.

Мы в мессенджере с нею повстречались.
Сначала то, да сё, да здрасте вам.
Умом своим меня заколдовала.
Я придавал тогда значение словам.
Бывает, я скажу: «Привет, подруга».
Она же мне в ответ: «Bonjour, ami»
И прямо в сердце что-то попадало.
Да пробивало сильно на интим.
Мы говорили про хорошую погоду.
И про плохую не молчали мы.
Она «Je veux te voir» мне говорила,
Я отвечал: «Нет, я не из тюрьмы».
И вот меня освободили на поруки.
По-русски в трубку я орал ей о любви.
Она же плакала от счастья и шептала:
«Viens chez moi» — ну, типа, приходи.
Я ждал на перекрёстке у вокзала.
Договорились: «Rencontrer ensemble»
Пришла, и мы по рельсам с ней ходили.
Но мир вернулся на горизонталь.
Мы не почувствовали то, чего так ждали.
Слова — они, конечно, хорошо,
Но pour l'amour, будет слишком мало
И требуется кое-что ещё.

«Bonjour, ami» («Привет, друг»).
«Je veux te voir» говорила («Я хочу тебя видеть»).
«Viens chez moi»(Приходи ко мне)
«Rencontrer ensemble» (встретиться вдвоём).
«pour l'amour» («Для любви»).

Шуточные стихи на тему - можно ли полюбить на расстоянии? Спасибо Маргарите Кемпи за тему.

Могут дружить мужчины,
Но это до первой стычки,
Могут дружить и женщины,
Пока мужики в отлучке,
Мужчина и женщина могут
Дружить, если не рядом,
Ежели феромоны не лупят
Снаряд за снарядом.
Могут любить мужчины,
До первой, опять же, стычки.
Могут любить и женщины,
Пока не войдёт в привычку.
Может любовь расторгнуть
Дружбу в любом положении.
Но это для крепкой дружбы
Сплошное неуважение.
Дружба может покончить
С внезапно пришедшей любовью.
И лишь импотент бесполый
Может себя подготовить
К этим раскладам природы,
И к запахам, и к страданьям,
Но мы не желаем стать
Отбросами мирозданья!

(Полушуточные стихи)

Осень. Просинь реже, всё темнее вечер,
Забегает чаще пёс ветрила – цербер,
Лает, скалит зубы, жёлтые глазища
Проникают в душу и в моё жилище.
Он знаком со мною, мы с ним побратимы,
Матерь листопада, спутница интима,
Моего рожденья бабка повитуха,
А его родная, кажется, по слухам.
Осень. Потускнела летняя раскраска,
Не заходит в гости белка пучеглазка.
И газона зелень серостью накрыло,
Видно по нему от нас лето уходило,
Тихо, аккуратно притворив калитку,
Село потихонечку в зелёную кибитку,
Прежде чем растаять под присмотром солнца,
Мне пообещало, что ещё вернётся.

Жалко детей и животных,
Жалко поля и леса.
В строчке, бегущей по телику,
Опять убивают нас.
Жалко больных и сирых,
Жалко погибших в бою.
Песни и пляски в коробке,
Продукты и трупы гниют.
Жалко затопленных напрочь,
Жалко сгоревших домов.
С трибуны опять обещания
И куча наломанных дров.
Так и живём вперемешку:
Тут жалко, а там все врут.
Так, расплываясь по миру,
Нас накрывает спрут
Желчи, порока, обмана,
Радости вкусно пожрать,
Выпить на сон грядущий,
Поддакивать и молчать.

Ну вот и поезд подошёл, перрон заполнен,
Со стороны чернит толпа, как тот подсолнух.
С души упала капля в мир и провалилась,
Да пусть побегает пока, только б не злилась.
Не видно лиц под скорлупой, все в капюшонах,
Заходят мерно, шаг за шагом по вагонам,
И поезд тронул не спеша, лишь я остался,
Да и запрыгнуть на ходу не постарался.
Вокруг туман навис как смог, не видно глазу,
По кругу пиксели пошли не по компАсу.
Так длилось сотни долгих лет, тянулась вечность
И не кончалась, угнетала бессердечность…
Раскрылась форточка окна, теплом подуло
И в отворившуюся жизнь меня втолкнуло.
Черты палаты, лампы свет, к чертям хаОс.
Ну не люблю, ребята, я чумной наркоз…

В палате белой
Бинты и красное,
И верить хочется,
Что не напрасно всё.
Боль — то не главное,
Ведь параллельно ей
Живёт сознание,
Что стала жизнь длинней.
И надо вновь бежать,
Шутить и драться,
Варить еду и петь,
В поход отправиться.
И видеть заново
Деревья чинные,
Что солнце рыжее,
А море синее.
Душа с картинками,
В разгаре лето,
И песня главная
Ещё не спета.

Я планы закидал свои на полку,
Пускай лежат, прокиснуть не дано,
Как подобает новоявленному волку,
Всё в лес смотрю, с которым заодно.
Печали, нет, уже не посещают,
Амбиций воз оставил позади,
Там наверху потом всё подсчитают,
Но это будет после, впереди.
По чаще бродит в поисках сознанье,
Но ищет что ему уж невдомёк,
Померкли и учения, и знанья,
Их изучил и вдоль, и поперёк.
Уже лицо не брею ежедневно,
Сквозь заросли бледней и тише мир,
Былое видится в разрухе и плачевно,
До капельки весь выпит эликсир.
Наверное, хандра, меланхолия,
Тоска, подавленность, депрессия и сплин,
Не вдосталь посещает эйфория,
И где-то в клетках спит серотонин.
Бывает иногда приснится всё же
Кусочек драйва, ломтик куража,
И что-то пробегает там под кожей,
Выделывая «па» на виражах…

Пролог.

Эта история случилась очень давно... А может, и совсем недавно. Ну, да не в этом суть.
А суть вот она.
Жили-были в этом мире, а может, и не в этом. Ну, что это я, условности всё это.
Начнём, как в старых сказках...
Жили-были в одном маленьком старинном городке мальчик и девочка. Сказать честно, они были уже взрослые мальчик и девочка, очень взрослые, но не догадывались об этом...
Как-то раз проплывал на кучевом облачке прямо над этим всеми забытым городком взрослый, умудрённый опытом Ангел. Да-да, самый настоящий Ангел, Купидон любви.
Совершенно неожиданно краем своего острого всевидящего ока Ангел узрел две непринуждённо порхающие души, которые показались ему настолько совместимы, что он сбавил скорость своего облака и опустился на крышу потрёпанной годами девятиэтажки.
«Ааах» — вырвалось человеческое восклицание из его божественной груди. А про себя подумал: «Какая редкость, какая красота, просто уникальная совместимость!»
Не мешкая, Купидон достал откуда-то извне золочёный лук, из колчана за спиной пылающую счастьем стрелу и... выстрелил... бы, если был бы он молод и горяч, как 12 тысяч лет тому назад.
Но мы же помним, что Ангел был пожилой и опытный.
Вы, наверное, не знаете, что Боги любви умеют просматривать всю дальнейшую жизнь подстреленных ими людей наперёд. Они могут, хотя делают это редко. Хлопотно очень, да и вариантов жизненных тьма. План по совмещению душ, кстати, тоже никто не отменял. Однако сыну Венеры стало интересно... Уж очень совпадали души соединяемых им людей...
Как-то на своей старенькой кухне я выпивал с этим самым Ангелом... Нет, не так... Я выпивал, а он болтал по обыкновению. Что? Не может быть? Не верите?
Как я познакомился с ним, а также приметы его я не расскажу, обещал не выдавать. У них там, знаете, тоже секретность...
Ну, а если не верите, то и не читайте дальше, потому что он рассказал мне три варианта дальнейших, после слияния, событий, которые случились бы с этой парой. А как же он мог рассказать, если не сидел со мной на моей кухне, а?

Повествование первое.

Саша.

Взрослого мальчика звали Саша, он давно и бесповоротно знал, что является взрослым. Ему начали говорить это очень давно. Ещё в далёком, как Пекин, детстве мама говорила ему: «Сколько можно повторять одно и то же, ты же взрослый мальчик!»… Потом в школе учителя и, как под копирку, преподы в институте твердили: «Такой взрослый детина, а ведёшь себя как дитя!» Затем в армии комвзвода и далее на заводе мастер и бригадир тоже не отличались оригинальностью. В общем, знал Саша, что он взрослый, знал, но никак не мог ощутить себя оным. И постоянно, с завидным упорством, вёл себя на людях, да и в одиночестве тоже, как ребёнок. Т. е. говорил правду про всё и всех, делал только то, что хотел, любил только то, что нельзя, в общем, недолюбливали его взрослые особи. Потом, будучи уже очень взрослым, он немного подрос в душе, лет этак до 25, где и застрял окончательно. Восприятие — дело нешуточное, оно призвано формировать субъективную картину мира, а Саша в этом не преуспел. Анализаторы подвели, наверное.
Стоп, стоп, куда это я.… Да извинит меня мой досточтимый читатель за чрезмерное психологическое словоблудие.
По-простому говоря, остановился Александр по жизни на кочке «25».
Куда ехал в тот вечер в автобусе наш герой, никто уже сказать не возьмётся, да это и не имеет большого значения. К тому же провидение-то никто не отменял.
И вдруг, совершенно внезапно, почувствовал он горячий, пронизывающий удар в области сердца. Саша даже на мгновение повзрослел до своих лет, не на шутку испугавшись случившегося. «И это всё?» — пролетело в мозгу. «А как же… Рано ведь… Наверное». Но затем волна жгучего тепла и неимоверного счастья накрыла его с головой. Поначалу он было вынырнул со страху, но мгновенно сравнив и оценив разность присутствия, нырнул обратно.
Где и увидел её, воплощение женственности, безгрешности, добродетели… Он увидел разом всё! И ему захотелось порока… Т. е. посетило стойкое стремление к определённому виду греха. Да простит меня теперь уже целомудренный читатель. (Но мы-то знаем, что Саша не виноват в своих желаниях. Это всё проделки амура.)
Чувство раскатало его и ещё долгих 17 дней вызывало присутствие глупой улыбки на лице и полную отрешённость от реальности бытия.
У взрослой девочки было удивительное имя Ира.

Повествование второе.

Ирина.

Взрослая девочка была умная и красивая. Это очень большая редкость, по крайней мере, мне такое совпадение в жизни встречалось лишь однажды…
Ира была умная, красивая, но очень неуверенная в себе. Как такое может случиться, спросите вы? И я отвечу: «Не знаю». Обычно умные девушки уверенны в себе, а красивые и подавно имеют завышенную самооценку.
Казалось бы, такая девочка, как Ира, должна быть очень уверенна в себе, но нет. Парадокс, однако.
Но именно по причине такого казуса наша героиня совсем не знала, что выросла. Ей постоянно хотелось спрятаться от мира, уйти в виртуальные мечты, а там, познакомившись с мужественным, честным и добрым парнем, прожить всю свою трепетную, летящую, как мотылёк, жизнь, разговаривая с ним о вечном, любви, о своих страхах и тайных желаниях.
Но образ «принца» не рисовался. А то, что рисовалось, было какое-то блёклое, пустое и ограниченное.

Куда ехала в тот восхитительно пугающий вечер Ирина, тоже никто не скажет. Она совсем никому не доверяла и не делилась своими планами из осторожности.
Когда стрела проказника Амура внедрилась в маленькое, всегда бешено колотящееся сердечко Ирины, она, в отличие от Александра и вопреки ожиданиям прозорливого читателя, не испугалась, как делала это всегда и везде.
Девочка сразу испытала неимоверное счастье, эйфорию и, если хотите, впала в полнейший экстаз. В нутрии её заждавшейся души мгновенно образовалась решимость, желание действовать, биться за то мягко-нежное и в такой же мере твёрдо-решительное начало, возникшее ниоткуда, но обещающее всё сразу и навсегда. Это было то, что она искала, пыталась создать. О чём мечтала всю жизнь, но так и не смогла слепить, нарисовать.
Вот поэтому взрослая девочка не испугалась…, а лишь поразилась внезапности случившегося.
«Не может быть», — прошептала она мысленно и увидела Александра…

Повествование третье.

Соитие.

Когда взгляды их встретились, дело Ангела подошло к концу, и он, очень довольный своей работой по соитию сердец, поспешил удалиться, дабы продолжить свои дальнейшие боголепные дела, касающиеся помощи этим непонятливым существам под общим названием – люди.
Ирина и Александр, не говоря ни слова и не обращая внимания на окружающих соплеменников, взялись за руки и пошли, пошли в неизведанное, манящее, но нисколечко не пугающее будущее, которое обещало всё, так ценимое и привлекающее их.
Всю ночь они ходили по набережной, благо стояла жаркая летняя погода. И говорили, говорили взахлёб, наперебой, упиваясь голосом собеседника, нежными прикосновениями, от которых пробегал разряд тока по всему, так соскучившемуся по энергии взаимопонимания телу, запахами близости, дурманящими сознание, как опий наркомана. Поили друг друга взглядом восхищённых, влажных от одурения глаз. Затем целовались до боли в губах, до нехватки воздуха в лёгких, до блаженного, всепоглощающего экстаза.
Затем бежали, не в силах терпеть накатившего необузданного желания, до маленькой квартирки Ирины (просто жила она гораздо ближе…). И уже там, по пути снимая и разбрасывая одежды, упав на бережно застеленную ещё утром кровать, бешено любили друг друга, долго и неистово отдаваясь всему тому, о чём, казалось бы, навсегда позабыли за годы одиночества и печали…
Потом долго лежали, прижавшись, сплетясь, как причудливо сплетаются порой два цветка, находящихся на одном стебле. И вдыхали и вбирали в себя мельчайшие частички счастья, витающего по всей, ещё вчера пустой и холодной квартире.
«Ради этих блаженных часов стоит прожить длинную, незамысловатую жизнь. Да что одну, сто жизней, если знать наверняка: это случится, произойдёт, этого не избежать.» - думал каждый из них. Предвкушая череду долгих месяцев и лет во взаимном блаженстве любви и взаимопонимания.
«Ты такой же, как я» - говорила она, улыбаясь чему-то своему, наболевшему, заглядывая в мир бездонных глаз Александра. «Ты любишь те же цвета, ты поёшь те же песни, ты думаешь так же, как я! Мы так похожи! Это сказка!!!»
«Да!» - вторил он ей. «Ты чувствуешь то же, что и я, понимаешь меня с полуслова. Мы как одно целое! Мы как одна вселенная!!!»
И они снова и снова любили друг друга, говорили ни о чём и обо всём, временами проваливались в непродолжительный сон, и круг повторялся до изнеможения членов, до спутывания мыслей. Это была вечность, бесконечность, вневременность, бессмертие, могущество… души.

Мы из жизненной из круговерти,
Где известно: никому не верьте,
Проскользнули, удалив печали,
И нашли, хотя и не искали.
Упиваясь чистотой и светом,
Говорили ночи до рассвета,
И читали сказочные трели,
И с огнём играли, не горели.
Пили сок душевного прилива,
Неумело и порой стыдливо.
С полувзгляда понимая, с полуслова,
Уходя в свой мир опять и снова…

Повествование четвёртое.

Вариант первый. Несчастный случай.

Хрустнула ветка… Александр обернулся и, как в замедленном кино, в пятнадцати метрах от себя увидел его… Медведя-шатуна…
На дворе стоял январь месяц. Они собирались на охоту недолго. У Серёги был отпуск, а Александр уже как год был военным пенсионером и наслаждался тем, что никогда никуда не спешил. Заядлым охотником он не был, так, по случаю и в охотку. Зато ярым поклонником мужского развлечения был лучший друг, Серёга, который давно изучил все охотоведческие окрестности и знал, когда, куда и на кого нужно ехать в то или иное время года.
«На кабана пойдёшь?» — спросил приятель у Александра накануне похода, хитро прищурясь, явно провоцируя приятеля на «слабо».
Саша прикинул. Ирина ещё четыре дня будет находиться у друзей в Санкт-Петербурге. А без неё время совсем остановилось. Частые звонки и продолжительные чаты немного скрашивали одиночество. Но в промежутках между виртуальным общением время начинало замедляться и практически останавливалось тяжёлыми бессонными ночами, и накатывала тоска, тягучая, противная, злая.
А что, поеду, развеюсь. Да и при деле-то время, глядишь, скорее пойдёт.
«Сам-то в штаны не наложишь при виде секача?» — парировал он выпад друга.
На том и порешили.
Уже находясь в сторожке знакомого егеря, на самом краю деревушки, где постоянно таборились перед охотой друзья, они узнали, что в округе бродит медведь, который по какой-то причине не успел залечь в берлогу и бродил сейчас по лесу голодный и злой.
Поначалу было Александр струхнул, но, взглянув в смеющиеся глаза напарника, решил не показывать слабость…
Хрустнула ветка. Душа дёрнулась влево, вправо, на секунду замерла и ушла в пятки. По лбу, рукам, ногам садануло холодным ознобом, и быстро промелькнувшая мысль проиграла всю жизнь Александра, чуть замедляя свой скоротечный бег на знакомстве с Ириной, на их короткой, но бесспорно счастливой совместной жизни. Потом ещё одна мысль свалила в кучу последние тревоги и опасения — его тупое, непонятно дикое желание не отпускать её от себя ни на шаг, томительно тянущееся ожидание, поспешно-нелепое желание уехать на три дня на охоту, скрасив разлуку и всепоглощающий сплин.
А в это время, прогуливаясь по вечернему Питеру со старыми друзьями, Ирина вдруг почувствовала необъяснимую тревогу, она поотстала от своих провожатых и, остановившись прямо на Аничкином мосту, вдруг увидела в глазах статуи сдерживающего коня юноши боль и ужас потери. Слёзы ручьём покатились по её щекам, шее, затем, пробравшись через все одежды до груди, обволокли трепещущее сердце и застыли, надолго лишив её каких-либо чувств и радостей жизни. Голова её закружилась. Сознание помутилось, и она упала навзничь, испугав прохожих. К ней уже бежали друзья, её подхватывали, несли куда-то. Но это было уже не важно. Всё было уже совсем не важно.
«Тьфу ты!» — сплюнул с досады Бог любви, просматривавший первый вариант жизни влюблённых. «Бывает же такое!? Ничего себе за хлебушком сходил.» — припомнил он, как ему казалось, смешной человеческий анекдот и переключил канал на второй вариант возможных событий.
Повествование пятое.

Вариант второй. Ревность.

Так получилось, что все ответвления в нашем рассказе начинали происходить именно с того момента, когда Ирина отправляется в город на Ниве к своим друзьям. Может быть, судьба не выдерживает такого поворота событий, может, психология людей ломается от разлуки, может быть, нечистый забавляется, а может, провидение испытывает? Нам не дано постичь перипетии всевышнего разума, да и стоит ли это делать? Однако начну рассказ второго варианта событий…
Давно Ирина нигде не была одна. С тех пор, как судьба свела их с Александром, не любила она дальние поездки. Стойкое, жгучее желание находиться рядом со своим мужчиной и днём, и ночью не располагало к длительному пребыванию вне очерченного ею самой мира, мира любви, благоденствия и так внезапно обретённого, ранее жутко не хватавшего покоя.
Но вот, как снег на голову, свалилась из прошлой жизни старая подружка-хохотушка Вероника. Потерявшаяся из виду лет десять назад как.
Уехала она сначала в Италию. Обворожила, применив всё своё обаяние, красоту и бешеный темперамент, какого-то итальяшку. Потом добровольно была украдена русским полубизнесменом, полубандитом и перебралась в Амстердам. Затем, когда, по одним источникам, нового мужа посадили, а по другим — и вообще пристрелили, вынуждена была снова переехать в Россию. Где осела сначала в Москве, а потом перебралась в Питер.
Купив огромный особняк (от друга-бандита невзначай остался огромный чемодан, набитый валютой) на Каменном острове, элитной «Рублёвке» Санкт-Петербурга, Вероника заскучала. И стукнуло ей в голову: «А не посетить ли мне места молодости…»
Я не буду рассказывать здесь, как встретились подруги, о чём говорили, что вспоминали. Скажу лишь, что хваткая Вероничка смогла-таки уговорить Ирину съездить в Северную столицу и пожить немножко, выражаясь её же словами: «На драйве, на позитиве!»
Александр был категорически против. Сам он в данный момент поехать не смог. Образовались дела, мелкие, но неотложные. Но уступил-таки под извиняющимся взглядом Ирины и нагло заискивающим напором Вероники.
Девчонки уехали. Саша остался. Ему было тяжело, муторно. И когда Сергей предложил съездить на охоту, сначала было согласился. Но… Ах, как порой коварна и непредсказуема судьба. Ему в голову пришла совершенно умопомрачительная идея. «А не рвануть ли мне в Питер! И не просто рвануть, а сделать сюрприз Ирке. Вот хохма-то будет. Она обрадуется, она будет неимоверно счастлива!» И он, огорчив приятеля отказом, купил билет на самолёт до Санкт-Петербурга.
Вечеринка шла полным ходом. Всё действие происходило вокруг закрытого и отапливаемого бассейна. Здорово всё-таки, на дворе зима, а тут кусочек лета… Уже несколько часов разгорячённые алкоголем, а возможно, и не только им, десятки совершенно незнакомых Ирине людей, почти в неглиже, танцевали, целовались, никого не стесняясь, купались или просто болтали, сидя в шикарных креслах за изящно, в стиле старины, инкрустированными столиками.
«Как всё это пошло, отдаёт каким-то необузданным развратом», — думала Ирина. «И зачем я сюда приехала, посмотреть на эту вакханалию?»
Вероника же, напротив, находилась в своём мире, мире лоска, гламура и похоти.
«Чего грустишь, подруга?» — подлетела она к Ирине, ведя за руку полуобнаженного накачанного паренька лет двадцати, не больше. «Знакомься, это Серж! Серж, это Ира, сделай женщине хорошо!» И со смехом упорхнула, оставив их наедине.
Сержу, похоже, было не ново обихаживать кого угодно. Он не придавал значения тому, кто перед ним: девушка, женщина, мужчина или вообще, ну скажем, дерево. Он подавал себя любимого и при этом любовался исключительно собой, играя мускулами, небрежно откидывая то рукой, а то взмахом головы отливающую золотом чёлку умопомрачительно уложенной причёски.
Вопреки негативно сложенного представления Ирины о подростках такого типа, парень неожиданно ей понравился. Не сразу, конечно, а лишь после того, как заговорил. Речь его была мягкая и вкрадчивая. «Вот котяра!» — подумала она. И, о ужас, он говорил и говорил, но как! Это было восхитительно! Грамотная, изобилующая фразеологическими оборотами речь просто ввела в ступор Ирину. Пословицы, поговорки, афоризмы, крылатые слова — всё было к месту и в точку. Она реально «балдела» от неожиданного и фантастического напора словесного ансамбля. «Этого не может быть!» — витала где-то в отдалении непокорная мысль. «Лоск, гламур… и это… несовместимо же… наверное…»
Ирина почувствовала, как Серж взял её руку в свою и начал медленно и ласково поглаживать её. И, о ужас, совсем не хотелось вырваться, наоборот, появилось желание, желание плыть по этому течению усыпляющей неги и расслабленного удовлетворения.

Кто-то сказал, ведь не даром,
Женщины любят ушами...
Идут под красивые трели
На бойню, на каторгу с нами.
И знают, что верить не нужно,
Рассудка теряя границы...
И снова, и снова, и снова
Из сказок плетут вереницы.
Про веру, надежду, удачу,
Восход и закат и доверие,
Потом в безутешности плачут,
И снова в красивое верят.

Никто из присутствующих не обратил внимания на стоявшего в дверях мужчину средних лет, который долго, пристально, с нарастающим ужасом в глазах смотрел на самую красивую пару вечера. Никто и не вспомнит, как он потом тихонечко вышел...
Александр вышел и пропал. Пропал из двух городов, из двух жизней, из этого мира, наводнённого любовью и ненавистью, страстью и равнодушием, верностью и предательством, добродетелью и пороком.
«Он опять всё испортил!» — возмутился Ангел. «Ну нельзя же так! Я стараюсь, стараюсь и нате, здрасте... Чокнутые  эти люди, безбашенные"- Он так много ещё никогда не говорил, ни про себя, ни вслух. И нервным щелчком Купидон переключился на третий вариант событий.».

Повествование шестое.

Вариант третий. Привыкание.

Нет, ничего на этот раз не случилось с нашими героями.
Ни в момент разлуки: Ирина уехала в Питер. Потусила там с подружкой. И отдохнувшая, с ворохом впечатлений, отправилась восвояси.
Александр сходил на охоту с Сергеем. Знатную добычу взяли. Подстрелили двух здоровенных кабанов, да зайцев с дюжину настреляли.
Ни после того, как вернулись, оба довольные и разгорячённые, каждый своим путешествием. И пошло всё, казалось бы, своим чередом.
Однако... Что-то именно в этот промежуток времени надломилось. Судьба разъединила их на миг, на микрочастицу вселенского времени. И они не просто выжили, они получили удовольствие, они драйванули, как сказали бы подростки нашего времени.
Если раньше Ирина даже из магазина неслась домой сломя голову, если Александр отказывал себе в удовольствии зависнуть с мужиками в ближайшем пивбаре, дабы не тратить на этакие глупости драгоценного времени. То теперь, после разлуки, каждый из них ловил себя на мысли, что легко и непринуждённо может в любое время обходиться без общения друг с другом.
Теперь большая девочка могла часами бродить по магазинам, а потом заскочить на чаёк к подружке и просидеть там до позднего вечера.
Теперь большой мальчик легко мог себе позволить расслабиться с друзьями в гараже и поговорить о том, о сём и о бренности бытия.
Прошло всего полгода с момента их необычайной встречи, а они уже воспринимали друг друга как нечто естественное, обычное, а порой и неинтересное, надоевшее. Им уже было неинтересно, как и о чём думает другой, что он хочет, чем дышит, чем живёт. Они не просто привыкли друг к другу, они, как это ни печально, устали от того, без чего ещё полгода назад и не представляли себя, от того, за что ещё три месяца назад готовы были отдать жизнь, продать душу.
И вот настали те рутинные времена, как, впрочем, и во многих (а я бы смело сказал, что во всех) семьях, когда пошли взаимные обиды, недовольства и поглядывания на сторону.
Закончилось всё крахом. Полной апатией с обоих сторон.
И в один пасмурный, ненастный день Александр просто не пришёл в дом Ирины. А она сделала вид, что не заметила этого.
«Так будет лучше», — подумали они хором.
«Вот так да», — задумался погрустневший ангел. «Хотя... Где вы видели счастливые долголетние пары, живущие душа в душу сто лет и умершие в один день, взявшись за руки?»
Так подумал Купидон, но ему очень не понравился этот третий вариант, самый, с его точки зрения, злой, самый обидный. Люди обделены долговечными чувствами, не то что мы, Боги любви. И он решил смухлевать. Он пошёл на должностное преступление. «А наделю-ка я этих двоих божественными чувствами. Чувствами, которые воспевают в веках, но которых нет у всех людей, а есть только у избранных...»
...Продолжение обязательно будет... ведь оно в моём плане на этот год.

Она на фото закатила глазки.
Ну кто так делает, скажите, господа?
Как будто отсылает прямо в сказку
Небритого, синюшного кота.

Он заглянул туда, а там такие дали,
Полёты наяву, хоть и во сне,
И закрутил котяра те педали,
Которые не чужды даже мне.

У зеркала он пробовал, моргая,
Придать своим глазищам томный вид,
Но выходило жутко – кладовая,
Какой-то "застрелившийся шахид".

Он пробовал опять, опять и снова,
Но не гламур, а только желтизна,
Песок в его глазах служил основой,
И да, чуть появилась новизна.

Неуловимая сверкнула там искринка,
Давно потухшая, она была жива…
Девчонки, не закатывайте глазки,
Прикройте инструменты колдовства.

Шути со мной без устали, принцесса,
Твоя улыбка смелости предаст
И привнесёт устойчивый балласт
Души моей, расставив политесы.

Играй со мной, пусть я совсем не мышка,
Но только коготки не выпускай,
Поранить можно вовсе невзначай,
Нажав на окончанья где-то слишком.

Ты от души посмейся надо мною,
Бо, же, не граф, лишь при дворе паяц,
В придворных шутках свой привнёс абзац
И поделиться им готов с тобою.

Пусть можешь многое, смиренно я позволю
И уже точно не пойду налево,
Ведь из принцессы вышла королева,
Закрыв на ключ мою чумную волю.

Воскресенье. Пролески, затоны,
Эскадрильи шальных комаров,
Чьи-то возгласы, пение, стоны.
Непролазные чащи кустов.

Мы в походе. Довольные вроде
Только пёс и лесник Никадим.
Каждый день по болотам он бродит
Без компании, тупо один.

Напросились. Как в песне поётся,
В глушь, тайгу отдохнуть, так сказать,
А теперь втихаря каждый молится
Повернуть побыстрее назад.

На работу бы выйти скорее,
К чёрту гриб и берёзовый сок.
Ничего не припомним глупее,
Чем взбираться «на тот вон мысок».

Вдрызг разбитые к ночи спустились
На поляну, где тачки нас ждут.
Им в поклон до земли помолились.
Они вывезут нас и спасут…

Понедельник, высотка и офис,
Принтер, ксерокс, крутящийся стул,
Смех девчонок. Кругом мегаполис,
Каждый отдыха вволю хлебнул.

На работе все счастливы очень,
Недоволен начальник один.
Он в поход не ходил, между прочим,
Был в горах, потому что грузин.

Мы купили Шаману намордник, чтобы ветеринар спокойно ставил ему прививки. Купили не сразу. Сначала он был маленький и никого не мог напугать. Потом начал расти. Рос как в сказке не по дням, а по часам. И наступил тот момент, когда я стал переживать за собакиного доктора. Врачеватель животины не показывал виду, конечно, что «немного дрейфит». Но я и сам побаивался за него. Почти коллега всё же, да и мало их осталось на ближайшей территории. Не думаю, что их погрызли пациенты. Скорее всего, подались на более жирные хлеба.
Короче, Склифосовский, купили. Парень мой не сильно злобливый, но и не тряпка какая. Кобель, одним словом. Доверяет мне, как самому себе, ведь я тоже в некотором роде...
Не ожидал он такого подвоха, когда с самыми добрыми намерениями подставил мне свою мордашку для очередного поглаживания. Хозяин, этот благороднейший из благородных, напал вероломно исподтишка и нацепил на морду это безумие, сковавшее самое главное, без всякого сомнения, основное, гордость, защиту и аппарат для принятия пищи — пасть!
Стыд, удивление и непомерная печаль одновременно отразились на «лице» моего красавца. Как же так, хозяин? Что это? Зачем? За что? Читалось в его верных до гроба карих глазах...
Что ты творишь, закричали во мне разом совесть, душа и даже тело. Я одним движением сорвал это изуверское приспособление со своего единственного друга и прижал его освободившуюся от плена мордаху к своей повинной голове.
С тех пор эта штуковина валяется вместе с тремя поводками на антресолях, занимая место, и всё время напоминает о своей никчёмности. Заберите, если кому оно надо.
А ветеринар до сих пор жив и даже ни разу не покусан. Когда он подходит к «Шаману» с иглой, я обнимаю друга, а он, прижимаясь ко мне, даже не замечает, что процедура уже завершена.

Как такую сразу не заметил,
Я же альфа, да ещё самец,
Декольте её из пушки выстрел,
Понял, что ко мне пришёл капец.

Стрелки это ладно и ресницы,
Но от шеи начался мандраж,
От такой на вид мой прямо жрицы,
Начался из-под меня кураж.

Пуговки там, щёки... Это ладно,
Взгляд мужской не сильно бередит,
Нос почуял феромоны жадно,
Видимо, чего-то дефицит.

Покопавшись в логике событий,
Вдруг заметил всё-таки подвох,
И хотя от женщин не привитый,
Заподозрил её томный вздох.

Ямочки, ложбинки — всё поплыло,
И слюну сглотнув, я вслух сказал:
«Между нами ничего не будет,
Выключайте визуал канал».

У неё потухли рампы загса,
СорвалсЯ, подумала, подлец,
Поняла под звуки диссонанса:
Этот не согласен под венец.

Фууу, сегодня вроде не попался,
Вовремя глаза успел прикрыть,
Хоть и мачо, всё же удержался,
Ну и как, ребята, с этим жить?

(Дружеский ответ Маргарите Кэмпи на её замечательное стихотворение "Женская жизнь на выходных")

За уши душу подтянув,
прижался к ней, и вместе плачем,
Я из-за серости своей,
она, ну, для неё я значим,
А раньше плакала она, одна,
ведь мне совсем не можно,
Знал, мальчики не плачут, нет,
ну, может,очень осторожно,
А нынче поменялся свет,
и мы рыдаем без просвета.
И слякоть развели вдвоём,
ища какого-то ответа
На справедливость бытия,
где оступились, где упали,
И почему, куя себя,
мы оказались не из стали.
Зачем мы из последних сил
тянулись к глупому пространству,
Заворожённые бежали
к его манящему убранству,
А добежав, узду зубами порвали
и ничком легли,
Устали, опустились руки,
мы не сумели, не смогли
Понять, что бренный мир разрушен,
и в нём ни капли нет тепла,
И нам обратно не вернуться,
там только пыльная зола.
За уши душу подтянув,
прижался к ней, и вместе плачем.

А ты стихи мои читала?
Ну ничего, что дребедень.
Ведь я пишу их каждый день.
Когда-то ты со мной мечтала…

А ты в глаза мои смотрела?
Наверное, лет сто назад.
Я раньше этому был рад,
А ныне что-то зачерствело.

Конечно, я во всём виной.
Ты хороша, а я в полёте.
И вечно что-то на учёте.
И снова с кем-то ярый бой.

Я не подарок и не гений.
Вспылить могу, могу кричать.
Хочу про всё на свете знать.
И ненавижу изменений.

Чего молчишь? Насторожился.
Опять в защите дней на сто.
Молчаньем окружив престол,
Мы ждём, чтоб каждый извинился.

А время тихо давит газ.
Неделя, месяц, год и вечность.
Ты не забудешь? Нет, конечно.
И вспомнишь цвет усталых глаз…

Вино и чёрная икра,
Во взглядах равнодушие.
Зелёный стол, идёт игра,
«Быки» во всеоружии.
Красотки, смех на нервяке,
Брильянты и браслеты,
И жизнь у всех на волоске.
Такие этикеты.
Барон с испариной на лбу
Монокль сжимает глазом.
Не пережить ему стрельбы,
Ведь он отмечен сглазом.
Затихли все, и только вздох
Судьбы метнулся к свету,
И начался переполох,
Преемник от банкета.
Загублено шестнадцать душ,
Бессмысленная трата.
Лишь на столе остался куш
Да с крапом чья-то карта…

В живых остался лишь барон,
И сглаз тут как потеха.
Меняет он тревожный сон
На день с разящим смехом.

Мы с тобой два сапога,
Я, конечно, левый.
Ты всегда со мной строга,
А я левой, левой!
Мы и осень, и весна,
Я, конечно, осень.
Ты, как водится, красна,
Я же между сосен.
Ты да я — дуэт давно,
Я не запевала,
Но с тобою заодно,
Чтоб ты точно знала.
У тебя полно подруг,
Я же одиночка.
Тут завёл себе одну —
Это наша дочка.
Всё по полочкам у них:
Лавочки и печка.
За оконцем ветер стих.
— Чаю, сладкоежка?
Ну чего ещё желать?
Осень на пороге.
Но со мной моя весна
В тёплом мягком стоге.

С ранних лет, прочитав где-то статью «Психология воли», я научился ставить себе задания на день, неделю, месяц, год. Поначалу ничего не получалось. Трудно в молодые годы выполнять поставленные (хотя и самим собой) задачи. Не будем сейчас задаваться вопросом почему. Ведь каждый из нас был молод. Я то с остервенением заполнял таблицы планов и яростно приступал к их выполнению, то бросал это дело, увлекаемый отвлекающими моментами более интересного или захватывающего плана. Но идея непременно возвращалась в разные годы моей увлекательной жизни. Время порой ставило свои повседневные задачи, а когда начинало забывать, их ставил сам. Со временем я заметил, что таким способом (естественно, включая волю) можно добиться всего. Да-да, именно всего... Если я начну перечислять, чего я добился, ставя задачи, в подробностях, то вы закончите читать на этом месте. Поэтому опустим мелкие победы новоявленного писаки.

Со временем я дошёл до такой точки невозврата, что написанный план или задание просто не имели право не свершиться. Так я закончил институт, универ и одно училище (лётное), бросил курить, научился играть в шахматы, драться (бокс) и таскать тяжести (тяжёлая атлетика), женился, и по моему плану жена подарила мне двоих детей, так же по плану — мальчика и девочку, немного смухлевав — девочку и мальчика.

Когда что-то шло не по плану, я превозмогал боль и хандру, всегда старался выполнить намеченный план и был неимоверно счастлив, что снова победил самого себя.

Этот маленький рассказ появился тоже по плану — выкладывать хотя бы одно «произведение» в день. В стихотворной форме не получилось, подкосили старые раны, и пусть я немного смухлевал, но задание выполнено, господа и дамы)))

Мистика — все в восхищенье,
Неопознанное рядом,
Притяженье, отвращенье
Всех свалило мерзким ядом.
Мертвецы, какая мерзость,
Бродят по дорогам смело,
Ну немыслимая дерзость
Так изгадить чьё-то тело.
Разум жжёт инопланетный
Из тарелок синим чем-то,
Где Гринпис авторитетный,
Знамя где великой Гретты?
Йети с гор спустился в город,
Тоже нечисть, их же туса,
У вампиров снова голод,
Нет и твари без укуса.
Тут коряги щиплют травку,
Там русалки жмут кого-то,
Вон старуха в бородавках
Вылезает из болота.
Жуть кружит в кинотеатре,
Завороженные лица,
Позабыв о психиатре,
В кайфе бьётся психбольница…

Жизнь собачья вам не шутки,
Под контролем столько тем.
Вот вчера сбежали утки,
А то не было проблем.

Там соседи за забором
Что-то норовят стащить,
А с котом других соседей
Невозможно рядом жить.

Он какой-то ненормальный,
То шипит, то вдруг орёт,
То лежит, как малахольный,
Сутки двое напролёт.

Залетают, как их, птицы,
Жрут клубнику и пищат,
А ежей проклятых иглы
До сих пор в носу торчат.

Хорошо хозяин ласков,
Я его не подведу
И с утра, пока он дрыхнет,
Тут порядок наведу.

На фото "Шама" мой верный друг и помощник.

Были с нею мы почти друзья,
Я хотел. Признаться лишь боялся.
В этой постановке жития
На обочине сидеть остался.

Она меня посмела загадать
Своим желаньям потакая смело.
И указала номер двадцать пять,
Чтоб к понедельнику, наверное, успела.

Я так старался из последних сил,
Хотелось цифру изменить в том списке.
Направо и налево всех бесил
Что даже поменять пришлось прописку.

В её тетрадке мэр и депутат,
Певец, танцор, банкир и футболисты
И даже самый главный супостат,
Которого боятся террористы.

Увидел интерес в её глазах,
Когда дошёл почти до первой строчки.
И только обезумевший спецназ
С трудом поставил между нами точку.

Ответ коллеге по её же просьбе))) (на стихотворение Маргариты Кемпи "Желание номер 5")

Перебираю струны на гитаре,
Мелодия по венам бьёт ключом
А в голове, как в опустевшем чане,
Лишь одинокая мысля шуршит тайком.
Какого чёрта завелась откуда?
Мне без неё легко, пусть невпопад,
Она разрушит мир тоски, паскуда,
И этому никто не будет рад.
Безумный бес подкрался незаметно
К моим глазницам и, увидев мир,
На окончанья дышит перманентно
Разящей гнилью, выдавая желчь в эфир.
Со стороны — я просто обкурился.
Простой пацан с серьгами на ушах,
А там внутри опять в меня вселился
Смертельной хваткою потусторонний страх.
Бегите люди, разве вам не видно,
Что это зло, учуяв свой обед,
Танцует так красиво, но обидно,
На потрохах моих свой оставляя след…

Вот это жесть, дай, Федя, сигаретку,
Такое месиво мне видится впервой,
Вчера я видел эту милую брюнетку,
Сегодня гороскоп её плохой…

Вот и я где-то тогда, когда ходил под стол пешком, прочитал некоего Ivanа R. И не стал покупать машину. Мне в этом году 60 лет, я ездил на всех модификациях велосипедов, летал самостоятельно на самолётах почти всех видов и никогда не жалел, что не имею машину. Может, на это повлияла смерть отца, которого сбила эта самая машина, когда он мирно ехал с рыбалки на «Урале». Может, просто лень было сдавать экзамены мастерски водившим гаишникам. Но вот он итог: перед вами человек 21 века, который, будучи в здравом уме, имеющий амбиции, диплом и степень, голову и по паре ног и рук, но ни разу в жизни не гонявший на машине самостоятельно.
А может приколоться и поехать?
Или уже потом, в следующей жизни?
Надеюсь, что из вас никто больше так не извратился и все вы благополучно меняете тачки, спорите между собой о качествах той или иной модели и неистово гоняете по весям и долам...

Ну вот и я попробовал стать Достоевским.

Спасибо Ivanу R за нахлынувшие воспоминания и чудесный рассказ.

Советую и вам его прочитать, желательно тем, кто ещё не купил машину)))

Вот вы говорите: «Живите с душою».
А разве возможно как по-иному?
Душа ведь включается по-любому,
Она не даёт нам ни сна, ни покоя.

То вы говорите, что сила вся в правде,
Но как же тогда — во спасение ложь?
И с тем, что воняет, лучше не трожь?
Тогда по порядку движенья составьте.

А вы говорите: «Молчание — злато».
И тыкаете молчаливым согласьем,
Когда мы без слов враньё мерзко гасим,
Оглядываясь вокруг воровато.

И вы говорите, что время расставит,
Всё к лучшему будет, и тут однозначно,
Удача придёт вслед былой неудачи,
Кто-то и где-то и всё нам подправит.

Рядом повсюду провидец и лжец.
Может быть так, а скорее, и этак,
Можно погрязнуть в жизни секретах,
Точно лишь зная, всему есть конец.

Обидеть легко человека,
Трудней окружить заботой.
Один человек закроется,
Включает другой идиота.
Один посмеётся весело:
«Вот это я дал дрозда!»
Другой вдруг шагнёт с балкона,
И это уже беда.
Один затаится на время
И делает гадость в ответ,
Другому не в радость общение,
А значит, и жизни нет.
Обидеть легко человека,
Сделал, сказал, забыл.
Один шутя посмеялся,
Нечаянно раздавил,
Другой затаил обиду,
И вот вам уже кино
Про страшного Чикатило,
Про Гейси с его виной.
Утрирую? Ну конечно!
Такого не может быть?
Но вероятно не каждый
С обидой способен жить.

Пишу и рву к тебе письмо
В душе, тетрадки в прошлом.
Не скинуть давнего ярмо,
Звучит банально, пошло…
Я там писал про наш ручей,
Про смех твой над водою,
Он был тогда ещё ничей,
Хотелось взять с собою,
Забрать тебя одну в свой плен
И спрятать от вселенной,
Кольцом свернуться у колен
Твоих и внутривенно
Вливать наш бег у той реки,
Вдогонку за мечтою,
И прыгнув в лилий лепестки,
Напиться глубиною...
...Лишь на плече горит клеймом
Безумного влеченья пыл.
Пишу и рву к тебе письмо,
Ведь там внутри я не остыл.

Ты постой, не ходи далеко,
И не смей говорить «прощай»,
Когда рядом с тобой – тепло,
Хотя пьём мы не водку – чай,
Когда холодно – ты весна,
Если жарко – холодный душ,
Без тебя не бывает сна,
И в лесу без тебя – глушь.
Иногда я тебя не люблю,
Ненавижу бывает порой,
Но прижавшись к тебе сплю.
Закрываю от бед собой,
Пусть гроза или ветра вой.
Иногда не хватает слов.
Но ты видишь, ведь я с тобой,
Мне не надо других даров.

Главное слово в России на «Ж».
Будь ты одет или же в неглиже,
Всюду оно нагнетает тоску,
Хочется букву приставить к виску.
Бахнуть и, глазки свои закатив,
Разом закончить такой креатив.
Ну, а с другой стороны, без неё
Душу не греет виденье моё,
И приключенья скудны и не те,
Если без «ж» посетил варьете,
Если подруга её не имеет,
Если погладить по ней я не смею,
Если она не пришла к негодяю,
Если её я во всём обвиняю,
Будет пусть «Ж» без меня и со мной.
На горизонте Же выходной.

На стихотворение "Лето это маленькая "Ж" "Johnny Maxcage с уважением к поэту и Русскому словарю)))

Пролетая над гнездом кукушки,
Приостановился на мгновенье,
И она, конечно, не кукует,
В сотню раз прекрасней наслажденье.
Если время дышит благосклонно,
Если впереди полвека жизни,
Если не торопит неуклонно
Забытьё мне поменять на тризну,
Полетаю, так всегда хотелось
Ввысь подняться и в пике со смехом,
Не боясь, что потеряю тело,
Не искать в своих поступках смелость…
Снова просыпаясь, замечаю,
Страх кружит орлом, грозя кукушке,
И опять души своей не чая,
Закрываюсь я в своей ловушке.

Если вдруг Вы заболели,
Если плохо Вам с утра,
Если в зеркале не видно,
Как в глазах горит искра,
Позвоните психиатру,
Он поможет, он поймёт,
Знает он всех тараканов
В ваших снах наперечёт.
Ну а если не хотите
Тараканов выдавать,
То начнёте потихоньку
Вы и близких забывать.
Может, это и не плохо,
Может, даже хорошо,
Если это Вам по нраву,
Там на полке пирожок.

Душа как шарик,
И если дырочка,
Возьми фонарик,
Найди её,
Зажми как следует,
Приклей проклятую,
Я не советую
Ждать вороньё.
Крылами чёрными
Душонку мятую
Они уторкают
В своё гнездо,
И там малютки их
Вечерним ужином
Тобой попотчуют
Голодное нутро.
А без души тебе
жить не захочется,
Смеяться незачем
И плакать — дрянь,
И вот пока ещё
Не всё потеряно,
Ты на просвет
Свою душонку глянь.

Я знаю век двадцатый,
И знаю двадцать первый.
В том веке жаждал жизни,
А в этом рвутся нервы.

Тогда искал дорогу,
Идти, чтобы да к свету,
Сейчас в нору забрался,
Все говорят: «С приветом».

«С приветом» стало лето,
«С приветом» и зима,
На юге жить смертельно,
В почёте Колыма.

Ещё совсем немного
Осталось подождать,
И будет невозможно
Вообще существовать.

Спасибо что родился
И вырасти успел,
За сына и за дочку,
И песню эту спел…

Александр Бурдин, 18.03.2025